Она сделала нечто такое, что подсказало ему, насколько эта женщина чужда его родине и насколько чужд ей он сам: она села, скрестив ноги, и перестала обращать на него внимание. Он словно перестал существовать для нее. Ванен очень медленно понимал, что именно она делает; позже он удивлялся, как вообще смог это понять. Раньше он никогда даже не слышал ни о чем подобном, если не считать того, что было воплощено в стертых ныне записях о Торреке. Но когда он осознал, что произошло, то повернулся и побежал от нее, дрожа от страха.

— Вы вели себя, как идиот, — сказал Коан Смит, когда они сидели в гардеробной после того, как в очередной раз сменились с вахты на Лодках.

— Откуда мне было знать? — с несчастным видом спросил Ванен. Он смотрел на чашку, но не видел ее. — Дипломатия — не моя область деятельности. Клянусь Кадром, я не этнолог! Сам эксек сказал, что не может меня винить.

— Я могу. Человек Академии — это не какой-нибудь глупый гражданский… Гибкость не только дозволена нам, от нас ее ждут. Мы ведь принадлежим Академии, Ванен!

— Заткнись! — все эмоции Ванена слились в прорвавшийся наружу гнев. — Заткнись, или я сверну тебе шею!

— Лейтенант! — Смит резко выпрямился. — Ваше поведение — отступничество.

— К вашему сведению, — процедил Ванен, — мой ранг равен вашему. Так что я не желаю больше вас слушать.

— Я считаю своим долгом доложить о подозрении в отступничестве, — парировал Смит. — Хорлам — еще один идиот. Ему следовало вывернуть вас наизнанку. То, что неприятности с вами не отражаются на клетках памяти, еще не доказывает, что этих неприятностей нет вообще.

— Я проходил психологическое и биохимическое обследование, — отрезал Ванен. — Любой дисбаланс является вопросом микроквантов. Когда вас, к примеру, исследовали в последний раз? И вообще, какое ваше дело?

— Дело каждого — дело любого.