Ванен сидел очень спокойно. После того как Смит ушел, он продолжал сидеть так же, склонившись над столом. Его сердцебиение настолько замедлилось, что он почти не слышал его. Один раз смутно и безразлично он подумал, не умирает ли.

Потом он понял, что его рассудок помутился.

Наблюдатели Лодок сменялись каждые четыре часа. Между вахтами люди ели, спали, учились участвовать в демонстрациях преданности, но оставалось и кое-какое время, которое можно было использовать по своему усмотрению, по крайней мере у офицеров. Молодые люди играли в мяч в гимнастическом зале, в карты в гардеробной или просто сидели и разговаривали.

Во всяком случае, лейтенант, не находящийся на вахте, не вызывал никаких подозрений, в какой бы части корабля не появлялся.

На это Ванен и рассчитывал. В его душе царил странный покой. Он знал, что безумен. Изнуряющие тесты Хорлама неизменно давали отрицательные результаты, и поэтому такое объяснение казалось Ванену единственно возможным. Воздействие на его мозг двух разных личностей истощило его. Он был безумен и ожидал, что его могут убить по пути, но это его не особенно беспокоило. Однако необходимые меры предосторожности он принял.

Он подделал подпись командира своего эскадрона на Особом Приказе и представил его лейтенанту Рознину, когда этот добросовестный человек заступил на вахту на Лодках.

— Полное боевое снаряжение для Семнадцатой, включая плавящие снаряды? — брови Рознина поднялись от удивления. — Что происходит?

— Не забудьте о Классификации, — поспешно проговорил Ванен. — Разве вы не видите, что это Особый Приказ?

Рознин мог бы задуматься над тем, почему младшему офицеру доверяют приказы подобной Классификации, и попытаться сделать запрос. Но он не был любопытным человеком и не любил беспокоить запросами вышестоящих. Ванен знал об этих его качествах и очень на них рассчитывал.